Другой человек, прошедший с Мичуриным почти всю долгую жизнь,— садовый сторож Терентий — предан ученому беззаветно, но осмеливается ему перечить. Терентий, хотя и несет в сценарии «практическое», «земное» начало, порой так же философичен и патетичен, как и Мичурин, как все герои Довженко. Умирая, он просит Мичурина сложить ему на груди руки. Предсмертная речь Терентия полна величия: «Прощаю тебе все, и ты прости меня. Ты никогда не давал мне говорить, но я был счастлив с тобой всю жизнь. Столько саженцев и плодов земных. Прощай... Земля есмь, и отхожу в землю».
Смерть Терентия естественна и возвышенна, как кончина деда из «Земли». Как и самого Мичурина, о котором Довженко говорит: «Он был так стар и так много сделал, что по нем никто не плакал, и смерть его вызвала в сердцах потомков одно лишь тихое раздумье благодарности и преклонения перед высоким подвигом человеческой жизни».
Всегда верный утверждению красоты, Довженко заставляет своего героя выплавлять красоту из самой природы, торопя природу и поправляя. «Из глубины, так сказать, будущих веков мы вызываем к жизни желанные деревья, которым пришлось бы ждать тысячелетия медленной эволюции до появления на свет,— провозглашает Мичурин,— и не только деревья». Одно из главных условий творчества, считает Довженко,— уметь видеть прекрасное в обыденном. Здесь, в сценарии, произносится любимая довженковская фраза о том, что многие смотрят вниз, но при этом «одни видят лужу, а другие — звезды». Мичурин принадлежит к тем, кто видит звезды, и именно они для него самая главная реальность.
Фильм «Жизнь в цвету» был подвергнут критике, а затем долгим переделкам. Упреки относились в первую очередь к образу Мичурина. Он не укладывался в формировавшуюся в то время схему историко-биографиче-ского сценария.
|
«Жизнь в цвету» 
Сценарий сочли недопустимо мрачным, и фильм ставить не стали. Но Тендряков писатель не мрачный, а яростно гражданственный. «Для прозы Тендрякова вообще характерен интерес к конфликтам трагическим.
Сюжет «Ухабов» — история одной дорожной катастрофы—развивается без отвлечений и отступлений. Небольшой по объему сценарий очень емок. Каждый эпизод, ситуация, зарисовка характера, деталь обстановки, пейзажа строго, почти протокольно документальны и вместе с тем содержат обобщение, вырастающее в конце концов до символа.
Конфликт Мансурова и Гмызина в повести развивается постепенно, в ряде обстоятельств и моментов действия. «Драматизация», произведенная Тендряковым в сценарии, особенно наглядна в эпизоде собрания, в повести кратко упомянутого, а на экране занявшего значительное место.