Планировались кинолетописи крупнейших побед Отечественной войны: о Сталинграде, Ленинграде, сражении за Белоруссию, взятии Кенигсберга, Берлина. Но сделаны были кроме «Третьего удара» лишь «Падение Берлина» и «Сталинградская битва», поставленная в 1949 году В. Петровым по сценарию H. Вирты. В этом, как и в сценарии Первенцева о битве за Крым, выведены реальные лица: Чуйков, Родимцев, Еременко и другие. Но все они лишь названы, намечены с расчетом на внешние, портретные характеристики с помощью актерского грима. Но и на экране все выглядят одинаковыми статистами. То, что наложило отпечаток на интересный сценарий и фильм «Великий перелом» и на талантливую работу режиссера И. Савченко в «Третьем ударе», в «Сталинградской битве» выявилось с совершенной обнаженностью. Батальные сцены, которых здесь множество, имеют масштаб лишь внешний, поражают огромным количеством войск и оружия. Характера нет ни у массы в целом, ни у отдельных ее представителей. Позже, размышляя о
пройденном, M. Ромм приводит свой разговор с артистом А. Диким: «Я спрашиваю Дикого — почему вы говорите, не глядя на собеседника, почему вы так высокомерны, что даже не интересуетесь мнением того, с кем разговариваете?
Дикий ответил мне следующее:
— Я играю не человека, я играю гранитный монумент. Он рассчитан на века. В памятнике нет места для улыбочек и прочей бытовой шелухи» .
|
Кинолетописи 
Сценарий сочли недопустимо мрачным, и фильм ставить не стали. Но Тендряков писатель не мрачный, а яростно гражданственный. «Для прозы Тендрякова вообще характерен интерес к конфликтам трагическим.
Сюжет «Ухабов» — история одной дорожной катастрофы—развивается без отвлечений и отступлений. Небольшой по объему сценарий очень емок. Каждый эпизод, ситуация, зарисовка характера, деталь обстановки, пейзажа строго, почти протокольно документальны и вместе с тем содержат обобщение, вырастающее в конце концов до символа.
Конфликт Мансурова и Гмызина в повести развивается постепенно, в ряде обстоятельств и моментов действия. «Драматизация», произведенная Тендряковым в сценарии, особенно наглядна в эпизоде собрания, в повести кратко упомянутого, а на экране занявшего значительное место.